dark_aio | "Зойкина квартира"

Ну, раз уж при подведении итогов сезона я обнаружила, что на «Зойкину квартиру» сходила за эти полгода шесть раз, попробую-ка я ещё раз поразмышлять об этом спектакле.

Как известно, чем больше мыслишь, тем больше трудноразрешимых вопросов встаёт перед тобой… И вот я смотрела спектакль, потом, вернувшись домой, в глухой ночи перечитывала пьесу, и пыталась понять, чем спектакль отличается от текста Булгакова, и зачем он это делает.

На данный момент мне пришло в голову, что важнее всего те связи и отношения, которые счёл нужным подчеркнуть режиссёр, создавая прекрасную цельность спектакля, непрерывность действия в котором, подобна фигурам замысловатого танца. Что и подчёркивается неоднократно введением танцевальных проходов, которые взаимно перекликаются и оттеняют друг друга. Иногда это страшная тень – так связаны для меня танец Зойки с Роббером и Херувим, убивающий Гуся. Подчеркнув любовь, тоску и одиночество героев, Левитин предпочёл не заметить социально-гэпэушную сторону булгаковской пьесы. Мы не видим сцен, когда Аметистов с исключительной изворотливостью отшивает соискателей работы в мастерской гражданки Пельц. Не встречаемся в спектакле Левитина с Агнессой Ферапонтовной, а ведь она тоже персонаж пьесы. Сокращены персонажи, которые назначены к раскрытию тайны «Зойкиной квартиры», к слежке за ней. Сокращена вся сцена явления комиссии из Наркомпроса, а ведь под прикрытием этой комиссии в пьесе происходит полноразмерный обыск квартиры.

Все эти сокращения работают на общую тему спектакля. Образ каждого из персонажей работает на общую тему спектакля. И вот на этом самом месте и возникли у меня затруднения по линии Аметистова. Ибо вышло так, что решение этой роли Шульгой резало для меня ткань спектакля. Вот, например, представьте себе, как Александр Тарасович описывает свои похождения за пять лет «революционной» жизни:

- Я думаю, какой ущерб для партии? Один умер, а другой на его место становится в ряды. Железная когорта, так сказать.

И с этими словами делает левой рукой характерный рокерский жест. Я подскакиваю, ибо мне не верится, что этот жест изобрели именно в 20-е годы прошлого столетия. В результате немедленно теряю сцепление с реальностью спектакля.

Или Зойка сообщает Аметистову, что брюки следует вернуть, они принадлежат Павлу Фёдоровичу.

- Потрудись штаны вернуть, это Павла Фёдоровича.

- …ровича? Какого «ровича»? Павла Фёдоровича?

И уже дальше идёт привычная сцена про морганатического супруга. Зачем была предыдущая реплика, которой я не наблюдала предыдущие пять спектаклей и в тексте пьесы она тоже отсутствует? Неужели, мне остаётся лишь сделать вывод, что артист пытается меня развлечь?! Так у меня с этим, к сожалению, проблемы, когда артисты не сами друг на друга развлекаются, а начинают работать «на меня», я немедленно расстраиваюсь. И даже раздражаюсь.

А поскольку я выпала из действия, мне не остаётся ничего другого, кроме как наблюдать и фиксировать собственные недоумения. И что мне в театре бывает страннее всего, так это слишком явное иллюстрирование происходящего на сцене. Я не тупая, до меня и так дойдёт, а если с пятого раза не дошло, так я ещё пять раз приду на спектакль.

А иллюстративность для меня наступает, когда на словах «Вы выбросите это платье за окно» артист выкидывает в окно диванную подушку. Или в момент соударения с ныне несуществующей дверью (а ведь, наверное, лет пять назад дверь там была, иначе не врезался бы Александр Тарасович каждый раз в эту занавесочку) каждый раз занавеска отодвигается, демонстрируя мне, что двери там нет, и Аметистов бормочет себе под нос: «Всё забываю, всё забываю»…

Или в момент работы мастерской Зои Денисовны… За дивным лиловым занавесом щебечут дамы, Аметистов проносится по авансцене, взмётывает занавес, только намекая на то, что там происходит. Всё так загадочно, как в танце, как в Левитинском спектакле, по крайней мере, я уверена, что так оно всё и будет… Увы, мне опять предлагается иллюстрация. Я наблюдаю, как старательно засучивается занавес, позволяя мне во всех подробностях рассмотреть и заваленный лоскутами пол «зойкиной квартиры» и бельё «безответственных дам». А потом так же медленно занавес опускается:

- «Пардон, пардон, я не смотрю!»

А шуточка в стиле «гы-ы-ы» на фразе:

- Того согрей, тем свету дай и всё при том благословляй… (Это если по Булгакову)…

- Тому налей… э-э-э того согрей! Тем свету дай… (Так прозвучало со сцены)…

Ну а в момент, когда Аметистов возлегает рядом с нарисованной нимфой и пытается её поцеловать, публика начинает с гоготом выпадать из кресел, а я окончательно расстраиваюсь. Почему-то для меня это совсем не совпадает с восприятием целого спектакля.

Вот такое странное впечатление создалось у меня после последней «Зойкиной квартиры» этого сезона.

Я в недоумении.