dark_aio | разнонаправленное...

Мы с чадом сегодня поили чаем поклонников творчества Григория Данского.
Второй раз ребёнок в ЦАПе принимает участие в подготовке концерта. Уже пытается хватать чашки, класть в них пакетики с чаем и наливать кипяток из самовара. Помощница растёт, однако...
Потом я осталась в "фойе", чтобы одним ухом прислушиваться к трансляции, и читать Чухонцева.
А Ирка заявила, что ей очень нравится Данской, и пошла в зал. Она сидела в зале одна, без мамы, весь концерт, на отдельном стуле, в качестве полноценного слушателя (самого юного слушателя в этом зале). Я впечатлилась.
Когда концерт закончился, зрители пошли за куртками, я осела в гардеробе, тут вбежала Ирина и к большому восторгу окружающих громким шёпотом вопросила:
- Мама, а где ПОЭТ?!
И убежала. Через пять минут вернулась.
- Мама, ПОЭТ ещё в зале...
Потом я вышла в коридор и увидела потрясающую картину. По коридору от зала шли рядом Гриша Данской и моя дочка. Высокий Гриша и мелкая Ирка, но силуэты были очень похожи, потому что у обоих волосы до плеч, и Ирка тоже была в штанах. А потом Ирка непрерывно ходила за Данским по пятам и смотрела на него преданным и влюблённым взором.
И я всё думала, кого же это мне напоминает.
И наконец догадалась. Оказывается, мой ребёнок ужасно на меня похож...

А ещё меня сейчас кинет в другую сторону.
Я жутко прониклась Чухонцевым. Почти весь вечер я читала его и совершала тяжкий умственный и душевный труд. А потом добралась до того стихотворения, на которое я недавно услышала от Сергея Труханова песню. Сергей рассказывал, что раньше автор называл стихотворение "Абаканский бестиарий", а потом снял это название... А песня, говорил Сергей, получилась ... памяти одной империи...
Я прочитала. Потрясла головой. Ни черта не поняла. Прочитала ещё раз, другой, третий. На пятый раз въехала, на шестой - выучила наизусть. Потом перевернула ещё пару страниц и поняла, что очень люблю Чухонцева... Яндекс утверждает, что этого стихотворения нет в сети. Делюсь с вами...

* * *
...Зоопарк при мясном комбинате. Между этим и тем
на горячем асфальте -- имперский реликт агитпропа
трёхметровый макет корабля, на хакасский эдем
так примерно глядящий, как ветеринар на микроба.

Пик жары. В этой скорбной дыре, где фонтан-инвалид
суше камня, подшефный оазис -- блаженное место.
Но эфир раскалён и в раю: репродуктор гремит
меньшим братьям и старшим вещая дебаты со съезда.

И когда замолкает оратор, одинокий павлин
из вольеры протяжно кричит человеческим криком.
Рык потом или клёкот -- здесь каждый один на один
со своим приговором, в гулаге своём многоликом.

И печальная пони, и дивный уродец верблюд,
и задумчивый брат гамадрил, и красавица пума
разве меньше душе говорят, чем ушам слвоблуд
или штатный забойщик какой, молотящий угрюмо.

в многожильном отечестве нашем молотить языком --
работёнка как все и не пахнет убоиной вроде.
Так наверно и жизнь выдают, как путёвки местком:
то конвейер устал, то сырья нет -- гуляй на природе!

И телячий прозектор, прикармливающий зверьё,
средь мирских захребетников, списанных без аттестата,
только здесь он, пожалуй, и чувствует бремя своё.
И пока он выходит из гетто на двор комбината,

и пока из созвездия Псов на решительный слёт
ангел мести летит, и расплавленный вар под стопою
вместе с призраком ржавым в азиатские степи плывёт,
всё путём, говорят со столба, твоя гибель с тобою.

Всё путём господа и товарищи! В СССР
если где-то стоят на своём, то стоят до упора.
Потому нет кровавее этих румяных химер,
ибо где исполнитель, где жертва -- не знает Аврора.

Я довольно пожил, но пока ещё тупо дерёт
эту клетку грудную затравленный зверь инвалидный,
я шепчу оберег: отведи от виска электрод --
вместе с общей молитвой.

Длинный пост получился, но в кат собирать не хочется.
Извините.