Он ещё поспал немножко... И опять взглянул в окошко...

[dark_aio]

Он ещё поспал немножко, и опять взглянул в окошко…

А с платформы говорят: «Это город Ленинград»…

Выехать из Санкт-Петербурга оказалось делом непростым. Наш поезд должен был уйти в 22.20, а вместо этого отправился в 4 утра. Причём до этого нас трижды кормили обещаниями отправления в час ночи, два ночи, три ночи…

Знаменитое стихотворение Самуила Яковлевича приобрело новую и особую актуальность.

А утром уже в Московском метро я вспомнила стихотворение Новикова, которое тоже очень подходило к непростой ситуации, в которой мы оказались…

Напрягая усталые фибры,
я спрошу министерство путей:
это правда, что все они гиблы,
как мы только узнали теперь?
Почему нам опять не сказали,
что не ходят туда поезда,
что стоят поезда на вокзале,
вообще не идут никуда.
Отъезжающих и провожатых
застилают дыханья клубы,
вырываясь из тёплых, разжатых,
не смягчивших гранитной трубы.

 

Вернувшись домой, я первым делом принялась наводить порядок, разбирать чемоданы, стирать шмотьё, разбирать всё то, что побросала я при отъезде или недоубрала прихворнувшая, пока нас не было, матушка. И вот тогда в моей голове всплыли строки:

 

...Быть бы мне поспокойней,

Не казаться, а быть!

...Здесь мосты, словно кони -

По ночам на дыбы!

Здесь всегда по квадрату

На рассвете полки -

От Синода к Сенату,

Как четыре строки!

И я неожиданно уловила образ разведённых мостов, а ведь до сего дня даже 
и не обращала внимания, увлечённая глобальным посылом и наездом этой песни, 
на точность и зримость этого образа. Всё же Александр Аркадьич великий поэт…

И осознала я, что за все четыре дня своего пребывания в Питере я так и не спросила 
у своих начитанных товарищей, многократно посещавших этот город, где же собственно 
находятся эти Сенат и Синод. И не было у меня возможности остановиться и осознать, 
что вот здесь «всегда по квадрату на рассвете полки». И это при том, что один рассвет в 
Питере мы встретили.

Жалко. Видимо, это останется до новых возвращений, потому что я влюбилась в этот
 город, который видела раньше всего один раз, мне было шестнадцать лет, происходила 
наша встреча  на фоне глубокой подростковой дури, а посему не засчитывается. Так что 
в эти августовские дни я  увидела Санкт-Петербург, считай, впервые. Но этой краткой 
встречи, отягощённой заботами о ребёнке, иными словами, я недополучила одиноких 
блужданий по первым приглянувшимся улицам и лунатического простаивания 
на всех городских мостах, мне хватило, чтобы осознать: стоит ли сокрушаться, что твоих 
сбережений ещё не хватит на созерцание Дворца Дожей? Ведь можно собрать 
значительно более скромную сумму и увидеть, как на рассвете бликуют и дробятся 
строгие очертания классических фасадов и отражения мостов в воде Зимней канавки. 
А впереди уже просвечивает стальная гладь широченной Невы. 

И вот вместо того, чтобы вспоминать о Галиче и декабристах, когда мы впервые 
вышли на просторы раннеутреннего Невского, я бормотала себе под нос стихотворение 
Всеволода Зельченко о Петербурге и о жизни: «За Крестовским, Елагиным, Каменным…» 
Но сдаётся мне, что и этих питерских островов мне не перепало, либо я не успела 
сакцентировать внимание на том, что это – они.

Но я купила карту Питера, чтобы изучать на досуге и на будущее уже точно знать, 
куда и зачем мне следует заглянуть.

А в воде Фонтанки, аккурат под Чижиком-Пыжиком, кишмя кишат мелкие рыбёшки 
с чёрной полоской на боку, их там столько, сколько бывает макарон в хорошей лесной 
супокаше. Думаю, это одно из самых сильных впечатлений чада от Питера – рыбки, 
рыбки, рыбки в водах речек и каналов. В Москве такого уж точно не встретишь. 

И ещё я своими глазами увидела перила того моста, которые служат спинкой 
кровати в соответствующем спектакле «Эрмитажа». 
Сфотографировала. 
Они там двух цветов – чёрные и синенькие – на Мойке. 
В Петергофе видела здание первого русского Эрмитажа. Сфотографировала и его.