ну-с, итак...

[dark_aio]

Вот и побывала я на третьем спектакле в театре «Эрмитаж». На сей раз, как и грозилась, пошла на «Пир во время ЧЧЧумы».

Пока спешила после занятий в институте в театр, даже попереживала немного. Почему-то я очень опасалась, что после восторгов Ким-танго мне может не понравится, так что окажется, что я вовсе и не нашла своего театра в этом большом городе.

Меня не покидало чувство нереальности происходящего. Это не могла быть я, я бы никогда не смогла так уверенно передвигаться по ночной Москве (ну, согласна, вечерней, но всё равно уже стемнело), сворачивать с полной уверенностью в какие-то переулки, направляться в театр, и не в «Современник», к примеру, а в какой-то странный «Эрмитаж».

Но я собрала воедино ускользающую реальность и с этим самым опасением вошла  в малый зал. Малая сцена «Эрмитажа» преподнесла мне очередной сюрприз. Билеты оказались безместные, а сидеть предстояло на стульях, прямо-таки, как на домашних концертах в центре авторской песни! А поскольку явились мы к самому началу, то и оказались в заднем ряду.

Но зал настолько невелик, что всё равно видно было, как из первого ряда. Я так близко, наверное, ещё ни разу не сидела. Единственный минус – актёры часть представления провалялись на полу – в этом случае их было плохо видно.

Что же до спектакля.

Опасения мои не подтвердились. Мне понравилось. Даже более чем.

Левитин ухитрился, почти ни на йоту не отступив от пушкинского текста, не считая вставленной в действия элегии Александра Введенского, поговорить просто-таки сугубо о своём. Стихи Пушкина были так проинтонированы и обыграны, что их родной сочинитель не узнал бы.

Председатель сидел в зале почти среди публики, декорациями были три огромных шкафа, действующие лица то карабкались по ним, то являлись из их недр.

Пушкин читал нам свои горячечные письма по-французски, а Вальсингам  их переводил на русский.

Альбер каждый свой шаг сопровождал хлопаньем руками по бокам, если учесть, что он был в «драных» латах, надетых практически на голое тело, эффект был знатный. Когда завершился спектакль, молодой человек в последнем ряду встал и двинулся к выходу, хлопая себя по бокам. «Надо на каждый шаг, дебил!» - возмутился его сосед.

Я порадовалась.

Задумчивая Мэри оказалась обладательницей офигительной рыжей причёски, стилизованной под рогатый головной убор средневековых дам, и ещё оказалась куклой. Очень трогательной, страшненько неживой. Зачем это Левитину, я пока не сообразила.

Там много загадочного.

И чума действительно ЧЧЧума, герои это очень эффектно выговаривают.

 

Мир – это ЧЧЧума, а эдакая клоунада с петлёй на шее неплохой способ сказать ему своё нет. И как-то продолжать своё существование.

И мы возвращаемся к тому, на чём завершили предыдущее размышление об «Эрмитаже», театр – это способ жить.

 

А потом мы были приобщены к закулисной жизни! Нас угощала чаем дивная дама из литчасти. Там было так неправдоподобно сказочно, что хотелось рыдать от восхищения.

 

Незабвенны – бумажные макеты сцен спектаклей в литчасти и Пушкин, который с дерзкой, неземной, насмешливой улыбкой (даже где-то вызывающей) запечатывает конверт со своим письмом и, не торопясь, скидывает его в ящик одного из шкафов. Письмо ухнуло в наклонённый, как и весь шкаф, ящик, словно в бездну.

А ещё на сцене висел рояль. На толстенных канатах. Если на сцене висит ружьё? Правильно, оно выстрелит. А если рояль? Вот, сходите на «Пир во время ЧЧЧумы» - узнаете!